Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: История (список заголовков)
02:45 

Интересно, какое количество рукописей было сожжено до знаменитой фразы Булгакова: «Рукописи не горят»? Наверное, неимоверное количество.
Но в том-то все и дело, что они, действительно, не горят, а, если и горят, то не сгорают в неопалимой купине памяти Родового Древа Цивилизаций, реально существующего в ирреальном мире коллективных мыслеформ, корни которого врастают в материнскую почву Вечной Жизни…

Наши ошибки или мутации Разума – непрерывный поиск себя в мире и мира в себе, не спокойствия, не самозомбирования, а именно умиротворения духа, познавшего Гармонию Любви. Но сам Путь к этому состоянию зачастую тернист и колюч, царапающий до крови нежные стопы наивно-жестоких детей звероподобного человечества, непрестанно взыскующих утраченного рая материнской колыбели и отцовской ограды…

Инвективы рождения свыше ранят души новорожденных детей непонятными и угрожающими требованиями жить по-новому под каскадом запретов, табуизированных ритуалов, законов и догм. Горячее и комфортное материнское лоно утрачено, Новый Мир страшен и смертельно опасен. Одиночество чаемой свободы невыносимо в пустоте Неба, замкнувшегося в себе…

Но Кто-то смог в неимоверном усилии Любви к страждущим братьям услышать Зов, и через муки рождения очиститься от скверны смердящей плоти, угасшего духа, бездушной души, и из страшной запертости вырваться в Свет, нестерпимо яркий для незрячих кротов мещанских подземелий, забывших свое человеческое первородство ради животной самодостаточности…

«Соотечественники! Страшно!» - одержимый мертвыми душами, восклицал потрясенный Гоголь. Они кружили над ним нетопырями душных преступлений, кровосмесительных фантазий, бесовских наваждений…

«До сви-Дания, До сви-Швеция!» - глумливо юродствовал «сумасшедший» Чаадаев в мире освобожденного и обожествляемого рабства, но так и не смог освободиться от умственного барства в отношении к собственной Истории…

Мы живем в удивительной и Странной Стране Странствующего Разума, оседлой мысли и бунтующей совести, пытающейся оторваться от корней родимых и родовых проклятий, дурных суеверий, незабываемых и любимых сказок о Счастье и Горе-Злосчастье в Идеальный Мир, зачатый воображением сказочников, ученых и пророков, неподвижный и страшный как Идол с жирными и красными губами, испившими крови младенцев…

Как неимоверно сложно, а порою невозможно принять в себя п о н и м а н и е того, что будущее уже с нами, в наших детях, а не в абстрактных конструкциях и рационалистических схемах ума, разделенного с сердцем, ради чего надо жертвовать настоящим и прошлым, которые тоже никуда не ушли: они – в нас и наших предках, Русском Духе Истории, «такой какой Ее нам Бог дал»…

Восстановима ли преемственность поколений, культуры, цивилизации, после многовековых социальных экспериментов, катастрофических прерывов, революций, реформ по лекалам и пиратским копиям непереваренного опыта? Возможна ли этническая соборность в эпоху межнациональной «заборности» племенных союзов, кланов и страт? Разрешимы ли конфликты в рамках национально-местечковой религиозности и догматической непримиримости в ущерб, ни от чего не зависящей, Любви?

Если мы, сообща, личностно, соборно, интерконфессионально, семейно не попытаемся решить этих вопросов, они решат себя сами очередным катастрофическим прерывом или гибелью, так и не научившегося любить, этноса…

@настроение: темнота

@темы: расстройство психики, цветы, хм..., факт, ошибки, опыт, мой пафос меня и губит, курение чая, история, заговор!, желание убить

05:05 

...........вот сигарета и докурена в темноте,теперь всё на свои места!БЫСТРО!

Речь пойдет о том, что же представляет собой так называемое постмодернистское мышление, что такое «Взрыв» и что такое «тупик». Речь — о бесперспективности нынешнего литературного авангарда, ничего общего не имеющего с постмодернизмом, о его — авангарда — мнимых «взрывах» и стилистической якобы новизне. С другой стороны, речь о том, что же представляет собой вот эта самая «порхающая бабочка» в литературе, почему новизна в литературе невозможна в принципе, почему с некоторых пор мы вынуждены говорить о конце стиля, о конце самой Литературы (с большой буквы), о невозможности репрезентации так называемой реальности (если угодно, не-реальности), о невозможности репрезентации как таковой.

Где же в таком случае перспектива? Возможна ли перспектива среди руин?

Будет ясна ее — перспективы — многосмысленность(!), нелинейность, событийность, версифицированность, вариативность, плюральность, ацентричность, внеструктурность, несовозможность, с л у ч а й н о с т ь.

Для того, чтобы не возникало напряжения между вами, читателями, и мной как автором (автор всегда претендует на властное место в отношении к читателю), я отказываюсь от авторства. Теперь это не мой текст, но — ваш. Теперь вы авторы. Не я вам жалуюсь или соблазняю вас, отнюдь, — меня нет, сам Текст вас соблазняет, и только вам решать: соблазниться или устоять.

Нет ни меня, автора, ни вас, соавторов, есть Другой — Текст. Это автор и читатели создают иллюзию реальности, Другой же в ней не нуждается, ибо мы смотрим в зеркало, и видим себя самих, нет ни диалектики, ни происшествия, отсутствуют любые отношения двойственности. Другой — это спонтанность бабочки, не знающей своей красоты, Я, авторства, — бабочки н е - з н а ю щ е й, — С о б ы т и е: ни элементарных усилий, ни дела, ни ролей, — Д р у г о й.

Бабочка останется бабочкой, хоть бабочкой назови ее, хоть нет: имя не имеет значения, знак не имеет денотата, само «порхание» взрывает единственный смысл. Множество смыслов, многосмысленность — упразднение смысла как такового. «Порхание» — всегда Взрыв, не требующий никакого авторского усилия, замысла, ибо любое усилие, замысел — у ж е насилие, порождающее в другом сопротивление и инстинктивную защиту от вторжения в сферу собственного. Автор умирает не ради рождения (рождества!) читателя (другого), становящегося со-автором, но — ради воскрешения Другого с большой буквы. Только в этом случае возможен катарсис, не подавление и подчинение, но именно очищение, причем самоочищение: над вымыслом слезами обольюсь (Пушкин). Это — несовозможное Реальное, так как оно не переживается, не произносится, не видится. Оно принципиально не репрезентируется, не представляется (знаками), не репрезентируется именно в рамках линейного мышления повседневности. Абсолютное представление Реального возможно лишь в акте Взрыва такого мышления, окончательной его смерти.

Само Реальное, посылает свой с и л ь н ы й message. Послание Реального и есть Взрыв. Оборачивая, можно сказать и так: Взрыв порождает Реальное, то есть очевидное порождает неочевидное, невозможное возможно. Здесь являет себя опасность подчиниться распространенному ныне в интеллектуальной среде мнению, что «перспектива» постмодернизма видится лишь в акте Взрыва, в самом акте так называемого «снятия», в трансгрессии, в неизбежности разрушения, руинах, хаосе, поскольку запрет противостоит освобождению.

Важно понять: подрыв отношения автор/читатель возрождает не столько «новое» отношение между персонажем художественного текста и читателем (каковые по природе своей истеритизирующий и истерик), сколько отношение читателя с Другим, то есть с самим Текстом. Безобъектность Другого не означает автоматического наделения его статусом полноправного субъекта, он — Двойник, подсознание читателя. Не читатель первичен, но его тень как архе-тень (от греч. arche — начало), не субъект, но след как архе-след, не стиль, но печать стиля как архе-печать.

Взрыв и есть не что иное, как наслаждение достижением недостижимого. Само это взрывное наслаждение есть процессуальность недостижимого, вот это самое достижение как вечное становление, бытие в становлении. Но бытие в становлении — иллюзия, ибо констатирует собой «быть» в процессе «стать», настоящее в процессуальности — к будущему. Жизнь в мгновениях упраздняет само Мгновение — бездну, глубину. Жизнь в мгновениях превращается в скольжение, тогда как Мгновение предусматривает погружение. Жизнь, реальность всегда — поверхность, и потому — иллюзия, ибо невозможно погрузиться в глубину. Реальность — не что иное, как зеркало, то есть поверхность, за которой не видно бытия, смысла, но в которой лишь отражение по эту сторону. Любые попытки погружения вглубь, разворачивания смысла пресекаются симуляцией авторского замысла (поверхностью). Глубина становится иллюзией для разума, возомнившего себя Автором. Ему недоступно более понимание того, что столь лелеемая им глубина превратилась в мираж. Автор работает с призраком смысла, отнюдь не со смыслом. Ибо смысл утерян. Он был утерян тогда, когда средневековый скриптор решился стать Автором, то есть диктатором, владыкой смысла. С тех самых пор смысл мстит Автору тем, что обманывает его.

Креативность, творчество взрыва перманентно, динамично, подвижно; статика невозможна. Любая попытка остановки — лишь своевольное торможение «порхающей бабочки», н е - з н а ю щ е й перспективы, не ведающей того, что в своей решимости пересечь море, она неминуемо исчезнет, умрет точно так же, как если бы решилась, сложив крылышки, нырнуть в бездну. Но «порхание» бабочки — гибельная угроза всему тому, что претендует на смысл. Уже после того, как она умрет, ее красивое порхание, сама ее к р а с о т а взорвет систему, которая ее — бабочку — репрессировала. Ей не дано испытать «гибельный восторг», она не знает мести, но самим своим порханием она бросает вызов миру, преисполненному стремлением наделить ее порхание смыслом, ибо мир разгадал ее тайну, ей самой — бабочке — неведомую, и назвал эту тайну и л л ю з и е й, эффектом. (Достоевский не прав: красота не спасет мир, красота его погубит.)

Обращение к замыслу со стороны автора, равно, как и разворачивание смысла со стороны читателя, — манипуляция «бабочкой», причем иллюзорная манипуляция: мы стремимся задать направление ее полета. Но полет бабочке чужд, она именно порхает, а порхание как таковое всегда вне направления, вне цели. Мы не можем выбирать стиль порхания (раз уж это не полет), ибо порхание — вне стиля. Автор не может выбирать, что ему изображать, а что — нет. Любой выбор как таковой ставит невыбранное в позицию подчинения выбранному. Уже сам выбор наделяет автора статусом диктатора. Самому автору трудно осознать это обстоятельство, ибо мышление как таковое работает исключительно в сфере различий.

Знание — сила? Да, но эта сила — бремя. Обремененный знанием автор н е и з б е ж н о забывает о том, что подавленное им исчезает из со-знания в сферу под-со-знания. Но подсознание не противостоит сознанию по простой причине: в реальности его не существует. Подсознание может заявлять о себе лишь в проблесках Реального, в Событии, (не в происшествии). Для проявления подсознания автор сходит с ума — отказывается от авторства, от самого себя. Только в этом Случае обыденный случай более не существует, есть Случай с большой буквы — эффект бабочки: автор взорвал себя, убил бабочку, т.е. собственную (греч. autos — собственный) мысль. И более: сама судьба (даже не долг) автора — вот в таком предельном отказе, ибо если писатель действительно профессионал, то он неизбежно в своей работе столкнется с проблесками Реального. Само это столкновение и сведет его с ума. Реальное заворожит его, околдует, очарует, ибо сопротивляться ему невозможно, оно вне оппозиции.

@настроение: я продолжаю свою больную теорию....

@темы: хм..., факт, рассуждения, опыт, ночь в голове, история, интерстно, заговор!, жесть, вредит вашему здоровью, вот оно, а ведь я прав был....

05:01 

теория хаоса и порядка в темноте с сигаретой.......

Современной науке известен феномен под названием «эффект бабочки»: порхающая, например, в тропиках бабочка-однодневка одним только взмахом своего крылышка вызывает ураган в другой части планеты через несколько недель или месяцев. (Математики аргументировали данный феномен в теории хаоса.)

Необходимо различать «климат» и «погоду»: «погода» — сложная система, не поддающаяся прогнозированию, в отличие от такой стабильной системы, как «климат». Математики говорят: любой, казалось бы, внешний фактор по отношению к сложной системе является на самом деле внутренним фактором ее дестабилизации: порядок оборачивается в беспорядок, хаос. Краткосрочность явлений (а именно в этом суть любой системы, обладающей и з б ы т к о м сложности) и есть не что иное, как хаос. (Здесь надо заметить, что сам термин «суперсистема» не корректен, так как при усложнении, при сверх-усложнении система тут же начинает саморазрушаться.) Причину, детерминант краха не найти (извечные русские вопросы «Кто виноват?» и «Что делать?» сегодня не имеют смысла): система именно с а м а разрушается, ибо прежнее где-то там порхание исчезнувшей ныне «бабочки» и есть тот самый дестабилизирующий фактор, каковой «представляет» принципиальную неуправляемость, неконтролируемость системы.

Вот теперь я сформулирую вопросы, на которые не дам однозначных ответов, ибо мы подошли сейчас к линии горизонта, за которой — пропасть, мы — на краю, когда достаточно сделать лишь шаг, чтобы пасть и больше не вернуться. Ответы на эти вопросы крайне рискованны, о п а с н ы, но мы помним слова немецкого поэта-романтика Фридриха Гёльдерлина: где опасность, там и спасение. Стояние на краю — не для каждого, но для тех, кто понимает пушкинское: «в самостояньи человека залог величия его».

Возможно ли мирное сосуществование членов оппозиции, снятие диктатуры одного по отношению к другому? Возможен ли мир по принципу дополнительности аксиоматических оснований в системе самого мышления? Современные экономика, политика, бизнес, общество, мировоззрение, искусство, литература — как сложные, сверхсложные системы — перестали быть устойчивыми, перестали именно в силу избытка сложности, когда на первый план выступают непредвиденность результата и дестабилизация.

Т р а д и ц и я классической литературы, так называемой классики, — это лакановское Имя Отца, инстанция запрета на отказ, отказ от авторства (т.е. оригинальности, претензии на новизну). Современный писатель срывает маску добродетели с эстетствующих снобов, легитимизирующих свое господство, непрерывно усложняющих свою сферу деятельности, каковая наделяет их м е с т о властью, делает их образ жизни невыносимым не только для других, но и для них самих. Это — с одной стороны. С другой, — мне представляется, — современный писатель должен (кодекс долга?) сам себе, сохраняя интеллектуальную честность, признаться: достигла ли на этот раз уже его собственная сфера деятельности, т.е. нынешняя — современная — литература такого состояния, когда на ее полях любые причинно-следственные связи преобразуются в так называемую «логику смысла» (Жиль Делёз, Логика смысла. – Loguque du sens, 1969), иными словами, трансформируются настолько, что появляется вот этот самый эффект бабочки. Т.е.: является ли сегодня современная литература сверхсложной, а потому дестабилизирующейся, системой? (Или литература как процесс всегда была способна к снятию любых оппозиций, каковые суть не что иное, как власть/подчинение?)

@настроение: хочу и буду писать!

@темы: ночь в голове, история, хм..., факт, рассуждения, опыт, интерстно, заговор!, вредит вашему здоровью, вот оно, а ведь я прав был....

18:41 

ага,даже так?

Мозг: Раз-два! Раз-два! Ноги - идем, Глаза - смотрим, Уши - слушаем!
Уши: Чё?
Мозг: Hичё. Слушайте давайте.
Уши: А мы и так.
Глаза: Смотри-смотри! Какая девушка идет!
Мозг: Да ну? Ишь ты! Ноги!
Ноги: Чё?
Мозг: Hичё!!! А ну быстро - курс на вон ту цыпочку!
Ноги: Yes, sir!
Мозг: Так-то лучше.
Глаза: А попка-то какая...
Член: Правда? Хммм...Слышь, Мозг, дай крови.
Мозг: Самому нужно. Я думать буду, как к ней подкатить.
Член: Hу дай, а?
Мозг: Я с ней не познакомился еще, а ты уже проснулся!
Член: Да, я такой!
Мозг: Тише ты. Итак, я думаю. Я.. д..у..м..а..ю.. Я.. М..о..з..г.. ЧЛЕH!!! ОТСТАВИТЬ!!!
Член: Сорри, босс...
Мозг: Глаза, где она там?
Глаза: Уже догнали.
Мозг: Ноги, с ума сошли?? У меня еще речь не придумана!!
Ноги: Пока ты думать будешь, сдохнуть можно. Мы пошли.
Рот: Мозг, придумай, что сказать-то?
Мозг: эээ... Hу, (нет, не то) можно... ээ.. (нет. не пойдет) хммм...
Рот: эээ... Девушка!... Можно... эээ.... с вами... эээ... Ээээ?
Уши: Переспрашивает. Hе поняла, кажется.
Глаза: Зато повернулась! Ух ты, какие сиськи!
Руки: Дайте потрогать!
Член: Вот это я понимаю. Давайте, родные, смелее.
Мозг: Всем спокойно!!! Равняйсь!! Смирно!! Отставить!! Морда, чё такая красная??
Лицо: Я не Морда, я Лицо.
Мозг: Поговори мне! Я спрашиваю красная чего?
Лицо: Дык ить это... Член сказал кровь нахаляву дают.
Глаза: Она ждет, что мы скажем. Мозг! Работай, не спи!!
Мозг: Слышь, Рот, спроси, сколько сейчас градусов ниже нуля.
Рот: С дуба рухнул?
Мозг: Выполнять!!!
Рот: эээ... Девушка... эээ.. а сколько... сейчас ..эээ... времени?... Эээ.
Мозг: Идиот... Боже, какой идиот. Ладно... Уши, чего она там отвечает?...
Уши: Чё?
Мозг: Чё?
Рот: Чё? ...
Уши: Говорит, что полшестого.
Член: ЧЕГО???? Да за такие слова...
Мозг: Спокойно. Дайте подумать...
Глаза: Она уходит...
Мозг: Куда? Стоять! Hу е-мое....
Глаза: А все-таки, какая попка!
Член: Лопух ты, братец Мозг.
Рот: эх...
Руки: До нас как всегда, дело не дошло.
Мозг: Ладно, мы еще себя покажем. Пошли пива тяпнем.
Член: ! Какой же ты урод! С тобой так импотентом станешь. Такую телку! упустил..
Мозг: Заткнись, шланг. Тебе сегодня и без девки работа найдется.
Член: Hу да, конечно. Как телку снять, так хренушки, а как ссать, так я отдувайся. Слышь, пока трезвый, скажи Рукам, чтоб стряхивали лучше. Казанова, блин....

@темы: дибилы и я, дурь, интерстно, история, расстройство психики

18:36 

Москва. Зима. Снег. Мальчик играет в футбол. Вдруг звон разбитого стекла. Выбегает дворник, суровый русский дворник с метлой, и гонится за мальчишкой. Мальчик бежит и думает: "Зачем, зачем все это!? Зачем весь этот имидж уличного мальчишки, весь этот футбол, все эти друзья!? Зачем??? Я уже сделал все уроки, почему я не сижу дома на диване и не читаю книжки своего любимого писателя Эрнеста Хемингуэя?"

Гавана. Эрнест Хемингуэй дописывает очередной роман и думает: "Зачем, зачем все это? Как все надоело, вся эта Куба, эти бананы, этот тростник, эта жара, эти кубинцы!!! Почему я не в Париже, не сижу со своим другом Андре Моруа в обществе прекрасных куртизанок, попивая свой утренний аперитив и беседуя о смысле жизни?"

Париж. Андре Моруа, поглаживая бедро прекрасной куртизанки и попивая свой утренний апперитив, думает: "Зачем, зачем мне все это? Как мне надоел этот Париж, эти грубые французы, грязные марокканцы, эти тупые куртизанки, эта Эйфелева башня, с которой тебе плюют на голову!!! Почему я не в России, не в Москве, где холод, снег, не сижу со своим лучшим другом Андреем Платоновым, не беседую о смысле жизни??"

Москва. Холод. Снег. Андрей Платонов. В ушанке. С метлой. Гонится за мальчишкой и думает : "Бл#, догоню - убью на х#р!"

@темы: дурь, история, ночь в голове

18:28 

что-то новое.

Она шла домой...Шла привычной дорогой. Эту дорогу она знала на столько хорошо, что могла спокойно идти с закрытыми глазами... Ничего не менялось, даже люди ходили одни и те же, они совершенно одинаково кивали ей в знак приветствия головой, хотя половину из них она знала только в лицо. Но сегодня все как-то было не так, даже запах был какой-то особенный... Она шла и не могла надышаться им. Пройдя, еще несколько метров запах стал усиливаться и ей стало понятно, что у этого запаха есть владелец и он где - то совсем рядом... Лизе стало безумно интересно кто он... Повернув голову, она увидела силуэт человека, который стоял около машины... Это был высокий молодой человек, с темными густыми волосами и, как она сразу заметила, глубоким взглядом. Он стоял настолько вальяжно, что смотреть на него долго было неприлично, но Лиза не могла оторвать от него глаз... Этот запах полностью овладел ее сознанием... Она незаметно для себя замедлила свой шаг, и практически остановилась...
Это были всего какие-то считанные минуты, но она понимала, что о них она не забудет никогда.... она никогда не забудет этот запах и этот взгляд.

@темы: желание, история

а может это было завтра?

главная